Любовь, ненависть и высокая политика. История Соломонии Сабуровой

В 1934 году в суздальском Покровском монастыре, где располагалось тогда Бюро особого назначения Особого отдела ОГПУ, а выражаясь проще — тюремная шарашка-лаборатория, в которой заключенные ученые работали над созданием биологического оружия и где, как официально признано, ставились опыты на людях, началась большая реконструкция. Лаборатория меняла хозяев — ее передали в подчинение РККА. В ходе перестройки вскрыли могилу Софии, почитаемой подвижницы, прославившейся еще в XVI веке. Обнаружили ее останки, а рядом — маленький гробик, в котором лежала кукла в богатом наряде.

И оказалось, что у одной древней легенды, возможно, имеется реальная основа.

Итак, самое начало XVI века, 1505 год. Иван Третий, великий князь московский, чувствует приближение смерти. И спешит женить своего сына, наследника престола, Василия Иоанновича.

Однако тут своя сложность: прежде московские князья брали в жены дочерей из соседних удельных княжеств. Но как раз при Иване Третьем Москва почти все независимые русские земли доела. Среди русских князей не осталось никого, кто хотя бы формально был по статусу равен Ивану и его сыну. Сам Иван женат был на византийской принцессе Софии Палеолог, но для Василия искать иностранку не стал.

Выход подсказал грек из свиты Софии, Юрий Траханиотов, к которому великий князь имел обыкновение прислушиваться: тот ведь знал, как устроена была жизнь при дворе великих императоров Византии! А великие императоры, как утверждал Юрий, устраивали в таких случаях смотры невест, собирая красавиц из всех краев своего обширного государства. И выбирали самую достойную.

Поговаривают, Юрий рассчитывал, что великой княгиней станет его дочка, считавшаяся очень привлекательной. Но вышло все не так, хотя сама идея старому князю Ивану понравилась. А смотры невест в Москве почти на двести лет превратились в традицию.

Иностранцы позже писали, будто по всей России отбирали девушек всех сословий, а великий князь сам выбирал из них достойную. Повторяли их слова и наши историки, но постепенно выяснилось, что дело обстояло интереснее и сложнее.

Во-первых, не из всех сословий, а только дворянок. Красивых, конечно, и здоровых: дело великой княгини — родить даже не наследника, а наследников, и как можно больше. Уровень детской смертности был тогда жутким, и в знатных семьях — тоже. Чем больше детей — тем больше шансов, что хоть кто-нибудь из них доживет до совершеннолетия и династического кризиса не случится.

А во-вторых, и это куда интереснее, дальше в дело вступала политика. Великий князь не был всевластным деспотом, за влияние на него конкурировали представители знатных боярских родов. Родственники государевой супруги оказывались при дворе и получали высокие чины. И ради сохранения статус-кво московская знать ревностно следила за тем, чтобы в невесты князю не досталась девушка, хоть как-то связанная с одной из боярских группировок. Шанс попасть на смотр имели только дочери захудалых дворян без связей в столице. Выбор невесты — это что-то вроде русской системы сдержек и противовесов, не позволявшей чрезмерно усилиться ни одной из придворных партий.

В Москву прибыло пятьсот красавиц, сначала их представили царю и боярам, те отбраковали часть девушек, затем в дело вступили боярские жены — тут досмотр был с пристрастием, нагих претенденток проверяли на пригодность к воспроизводству великокняжеского рода. Десять самых достойных показали наследнику, и Василий выбрал ту, которая приглянулась ему больше других, Соломонию Сабурову, дочь обедневшего (и уже умершего к тому времени) московского дворянина. Точной даты рождения Соломонии мы не знаем, но ей тогда было лет около пятнадцати.

Да и вообще знаем мы о ней немногое. Видимо, была красивой, раз обошла несколько сотен конкуренток на смотре. И это, пожалуй, все.

Иван через пару месяцев умер, Василий взошел на престол, и прожили они с Соломонией 20 лет. Была ли эта жизнь счастливой, не угадаешь, но главного своего предназначения княгиня так и не выполнила: детей у великокняжеской четы не было.

Василий старел, и его эта ситуация очень беспокоила: он не хотел отдавать Москву братьям, которые непременно начали бы свору за власть после его смерти. Он даже жениться братьям запретил. Он хотел оставить Москву сыну. Но у него не было сына. Посылал дары на Афон, чтобы тамошние монахи наследника вымолили, — не помогло. И грянул скандал: великий князь потребовал от бояр и церковных иерархов разрешения на развод с неплодной супругой.

Бояре князя гневить не решились и особенно не спорили, а вот представители Церкви рискнули: развод, утверждали они, по древнему уставу возможен, только если один из супругов будет уличен в прелюбодеянии, в покушении на жизнь другого супруга или «в воровстве» (то есть в уголовном преступлении). А также если муж или жена добровольно уйдут в монастырь. Отсутствие детей — не причина для расторжения брака.

Василий не сдавался, учинил следствие, бояре, которые следствие вели, знали характер своего властелина и отлично понимали, что, если они не найдут за Соломонией никакой вины, — им самим не жить. И доказали, что княгиня была колдуньей и на государя «умышляла». Соломонию постригли в Москве насильственно, а через некоторое время перевели в Суздаль, в Покровский монастырь. Официально было объявлено, что княгиня сама пожелала стать монахиней «ради неплодности своей», но болтали в Москве, будто сопротивлялась она постригу отчаянно и слугам Василия даже избить ее пришлось.

И здесь в наш рассказ снова врывается политика, причем довольно неожиданным образом: время от времени в тогдашней России вспыхивали бурные дискуссии между нестяжателями, сторонниками святого Нила Сорского, которые считали, что церкви не нужно богатство, а монастырям земли с крестьянами, и осифлянами, сторонниками святого Иосифа Волоцкого, которые, напротив, утверждали, что и земли, и богатства, и крестьяне церкви очень нужны.

Василий симпатизировал нестяжателям, прислушивался к речам самых знаменитых представителей этого течения — приехавшего с Афона интеллектуала Максима Грека и монаха (из знатного княжеского рода) Вассиана Патрикеева. Великого князя нетрудно понять: монастырские земли ему и самому отлично бы пригодились для государственных нужд. Но когда началась история с разводом, и Вассиан, и Максим стали князя обличать, утверждая, что затеял он дело неслыханное и небогоугодное. Их обвинили в разнообразных преступлениях и сослали в дальние монастыри, а заодно низложили и главу церкви, митрополита Варлаама, который тоже царского порыва не одобрил.

В итоге секуляризации церковного имущества в XVI веке не случилось, нестяжатели окончательно проиграли, и причина этого — вовсе не в неотразимости аргументов осифлян, а в бесплодии великой княгини. Или в том, что великого князя догнала любовь. Седина, говорит пословица, в бороду…

По русской столице ходили упорные слухи, будто дело вовсе не в проблемах Соломонии. Просто великий князь увидел красавицу-дочь литовского князя Василия Глинского, бежавшего из Литвы на службу в Москву. Елена Глинская покорила сердце властителя, забыть он ее не мог, оттого, якобы, и затеял скандал с разводом.

В скором времени Василий на Елене женился (возможно, это первый московский великий князь, который женился по любви, вторым и последним станет сын Алексея Михайловича Федор, недолго царствовавший перед тем, как на трон взошли его братья Иван и Петр; он отказался брать в жены девушку, выбранную на смотре невест, и предпочел прекрасную полячку Агафью Грушецкую). Новый митрополит, осифлянин Даниил, брак Василия благословил. Судьбу предшественника повторять не хотелось, да и погром в стане идейных противников ему явно пришелся по нраву.

Елена родила долгожданного наследника — Ивана Васильевича, будущего царя Иоанна Грозного.

Но еще до того пришла из Суздаля пугающая новость: утверждали, что Соломония была беременной до пострига (от законного мужа, естественно) и в монастыре родила мальчика, которому дали имя Георгий.

Помчались в Суздаль государевы гонцы, но Соломония, то есть монахиня София, сначала им ребенка показать отказывалась, а позже утверждала, что долгожданный и законный наследник во младенчестве умер. И демонстрировала его могилку.

Но мы-то теперь понимаем, что не Георгий лежал в детском гробике, а разряженная кукла. Вот только не узнать уже, был ли мальчик, или всю эту историю Соломония просто выдумала, чтобы хоть как-то отомстить мужу, бросившему ее после двадцати лет счастливого супружества.

Зато народ не сомневался, что ребенок был, выжил, стал знаменитым разбойником Кудеяром и жестоко расправлялся с боярами и дворянами, а простому черному люду помогал. И песни про него сложили (их потом обработал Некрасов и включил свою версию в поэму «Кому на Руси жить хорошо»), и сказки рассказывали, и клады его искали еще несколько столетий.

Иван Грозный, кстати, который с паранойей был на «ты», очень опасался, что его старший сводный брат, законный претендент на престол, все-таки существует, и пытался отыскать следы атамана Кудеяра. Не нашел.

Соломония-София прожила в монастыре 17 лет. Ей было чуть больше пятидесяти, когда она умерла. И ее несчастьям сочувствовал не только беглый князь Андрей Курбский, «первый русский диссидент», составивший целую книгу «преступлений великих князей Московских», но и самые обыкновенные люди, которые начали почитать ее как святую.

Потомки Василия, кстати, с этим не спорили: уже при царе Федоре, сыне Иоанна Грозного, у гробницы инокини Софии молились и рассказывали о совершившихся там чудесах. Жена Федора (и дочь Бориса Годунова), царица Ирина пожертвовала на гробницу Соломонии-Софии драгоценный покров.

Она — одна из небесных покровительниц Суздаля, она, например, если верить легенде, спасла город в Смуту: явилась польскому воеводе Лисовскому и так его напугала, что он не решился на Суздаль напасть.

Почитают ее и теперь, мощи, вновь обретенные в 1995-м, в монастырском Покровском соборе. Такова эта история — история святой преподобной инокини Софии и несчастной женщины Соломонии, где переплетены предания, любовь, ненависть и высокая политика.